Женщина, которая сказала «нет» Пентагону, Google и всему тех-миру

Мередит Уиттакер — президент Signal, бывший сотрудник Google и одна из организаторов протеста против Project Maven. В интервью Мишал Хусейн на Bloomberg она говорит о вещах, которые касаются каждого, у кого есть телефон, и делает это с редкой для тех-индустрии честностью.

Уиттакер не похожа на типичного тех-руководителя. Она не изучала computer science и не собирала Commodore 64 в детстве. Она занималась литературой и риторикой, а в технологии пришла, можно сказать, случайно. В Google она проработала больше десяти лет, но к концу стала неудобным человеком для менеджмента — не потому, что стремилась к конфликту, а потому, что задавала трудные вопросы. Когда Google собирался работать с Пентагоном над применением AI в военном проекте Maven, она не ограничилась возражениями: она помогла организовать сотрудников. Тысячи из них выступили против проекта. Уиттакер подчёркивает, что это не была история «Мередит против Google». Это был коллективный запрос людей внутри компании, которые хотели понимать, куда направляется технология, которую они создают. Сегодня сотрудники Google DeepMind объединяются в профсоюз, а работники OpenAI на фоне разговоров об IPO тоже начинают организовываться. Тренд не исчез — он только усилился.

В 2018 году она ушла из Google. Сейчас Уиттакер возглавляет Signal — некоммерческий мессенджер, построенный на принципе, который звучит почти неприлично для современной тех-индустрии: приватность — это фундаментальное право человека, а не опция для параноиков. И она готова платить за защиту этого права. Signal существует на пожертвования, а его годовой бюджет составляет около 50 миллионов долларов. Примерно 70 процентов дают крупные доноры, остальные 30 процентов — обычные пользователи, переводящие по 5–20 долларов в месяц. Уиттакер называет себя hood rich: денег достаточно для нормальной жизни, но не для частных самолётов. Когда Мишал спрашивает, скучает ли она по прежнему миру, Уиттакер с улыбкой отвечает: «Я не rich rich, я hood rich». В этом чувствуется усталость от тех-индустрии, где люди способны жаловаться даже на шампанское в частном лайнере.

Но самое интересное начинается, когда Уиттакер объясняет, почему её подход к приватности не просто позиция, а техническая реальность.

Первый принцип: шифрование либо работает для всех, либо не работает ни для кого. Это не лозунг, а математика. Нельзя сделать золотой ключик только для «хороших парней», потому что любой ключ становится уязвимостью, которую рано или поздно найдут. Власти Великобритании и ЕС требуют от платформ внедрять сканирование устройств для выявления материалов с сексуальным насилием над детьми. Уиттакер отвечает: Signal скорее покинет рынок, чем ослабит шифрование. И она не блефует. Компания уже заявляла о готовности уйти из Великобритании во время обсуждения Online Safety Bill. Её позиция не меняется от юрисдикции к юрисдикции: любой backdoor на одном рынке компрометирует защиту пользователей на всех остальных. Signal — один из немногих массовых мессенджеров с таким уровнем приватности, и его постоянно проверяют на уязвимости, в том числе, как намекает Уиттакер, спецслужбы собственной страны.

Второй важный слой — разница между Signal и WhatsApp. Многие считают, что её почти нет: оба используют сквозное шифрование. Но шифрование контента и приватность — не одно и то же. WhatsApp не видит содержание сообщений, но располагает множеством других данных: профилем, фотографией, именем, сведениями о том, с кем, когда и как часто вы общаетесь, а также о составе ваших групп. Уиттакер приводит конкретный пример: представьте, что вы пишете своему онкологу. WhatsApp не знает, что именно вы написали, но знает, что вы связались с онкологом. Эту информацию можно объединить с данными Facebook и Instagram, дополнить сведениями от брокеров данных, обработать AI-моделью — и использовать, например, для рекламы лекарств. В Небраске Meta передала властям переписку женщины с дочерью о репродуктивном здоровье; эти сообщения стали частью уголовного дела. Signal стремится не собирать даже метаданные. Его исходный код открыт, а технические решения доступны для независимой проверки.

Третий момент, пожалуй, самый тревожный для будущего. Уиттакер называет AI-агентов вроде Microsoft Copilot экзистенциальной угрозой приватности. Она объясняет это на бытовом примере. Представьте, что вы просите Copilot купить подарки на Рождество. Для этого агенту понадобится доступ к кредитной карте, браузеру, переписке с близкими, календарю и домашнему адресу. Фактически он получает доступ к приложениям, включая Signal. Уиттакер сравнивает это с нарушением гематоэнцефалического барьера — защитной границы между операционной системой и приложениями. Основные потребительские операционные системы контролируют три компании: Google, Apple и Microsoft. Решение одного продакт-менеджера в любой из них способно обесценить приватность на уровне приложений для миллиардов людей.

Самый сильный момент интервью — её ответ на вопрос о защите детей, сексуальном насилии и терроризме. Она не уходит от темы и не говорит, что это не её проблема. Её аргумент в другом: общество пытается решить сложнейшую социальную проблему технической заплаткой, хотя часто не обеспечивает достаточного числа социальных работников и следователей, способных реагировать, когда ребёнок сообщает о насилии. Если бы одна лишь технология могла решить эту проблему, она уже была бы решена: никогда прежде у правоохранительных органов не было доступа к такому объёму данных. По мнению Уиттакер, корень проблемы не в шифровании, а в нежелании общества инвестировать в реальные институты защиты.

Уиттакер говорит о технологиях с редким для индустрии скепсисом. AI, по её словам, — не магия, а статистическая модель, встроенная в аппаратно-программную систему с ограничениями памяти и вычислительной мощности. Маркетинговые отделы продают чудеса, тогда как на уровне реализации нередко обнаруживается конструкция из устаревших библиотек, скотча и верёвки.

Что остаётся после этого разговора? Уиттакер не призывает отказаться от технологий. Она сама пользуется Instagram и приложением для отслеживания здоровья. Она не живёт в лесу и не пишет бумажные письма. Но она не верит и в неизбежность навязанного нам технологического будущего: «Я не знаю, смогу ли победить, но готова бороться за свои принципы». Она понимает иронию собственного положения: американка, много лет проработавшая в крупной тех-корпорации, теперь критикует индустрию, частью которой остаётся. Но её главная мысль проста: нельзя сводить приватность к индивидуальному выбору. Когда вам предлагают нажать accept all или reject all, это не выбор, а его иллюзия. Настоящие решения принимаются на уровне законов, регулирования и общественного контроля — а именно этих механизмов нам сегодня не хватает.